Засідання в Маріїнському палаці 30 січня описав і Григорій Коваленко: «Впускають у кімнату «комітету». По хаті метушиться п`ятеро юнаків, віку кожний не старіше 25 років... Усе молоде, зелене і одна панночка між ними. Вибачте на сьому слові, товариші, але зачеплена тема «обязывает» мене зазначити, що всі присутні там «члены военно-революционного» і та шоста панночка видалися мені євреями...» [26].
Від того шоку у приватному листі від 15 червня 1918 року Федір Ернст називає євреїв не інакше як «студентами Комерційного інституту». Увесь контекст такий:
«К сожалению, я даже не знаю, какие именно письма Ты и Вы от нас получили и поэтому не имею понятия, знаете ли Вы хоть что-нибудь подробное про симпатичное время нашей бомбардировки и советского «прижима». О том, как симпатично было первое, можешь судить по тому, что в нашем доме высадило 92 стекла, а в одни только памятники киевской старины попало около 300 снарядов, в том числе в древние алтари св. Софии, Мих.[айловского] м-[онасты]ря, Лавры и т. д.» [27]. О прелестях второго ни в сказке сказать, ни пером описать. Стоит разве упомянуть, что при поголовных обысках (кот.(орые) производились почти исключительно ворами, преступниками и студентами Комм.[ерческого] института) приставлялись, напр.[имер], револьверы к груди (как это было с барышнями Пучковскими), у Ленцов (?) расстреляно больше 10-ти их знакомых. Трупы расстрелянных везли на площадках ломовики через весь город – прямо наваленные грудами по 10-15 человек на площадку, неприкрытыми, в искривленных позах, залитые кровью – целыми вереницами. И пока эта сволочь не убралась из Киева, я, признаюсь, ежеминутно дрожал за свою жизнь и не раз удирал под пулями» [28].
Так виглядали події 1918 року.
